Глава 1 · Небо ниспосылает краснобородого дракона; Будда ссылает златокрылую птицу на землю

Более трёхсот лет катилась история Сун, и в ней Юг и Север воевали через всю страну. Неторопливо дайте мне рассудить о делах двух императоров — верность и праведность, что трогают к скорби и восхищению. Верные и честные терпели иней и росу под палящим небом; хитрые и лукавые — осенние мошки в лунном свете. Слава и позор взлетают и опадают, всё суетная слава — но сон о жёлтом просе не пробуждается!

Гласит стих: войны Пяти династий не утихали, и лишь когда на тело возложили жёлтый халат, правитель обрёл покой. Кто бы мог подумать, что южный государь, что бежал и затворился, бросив верных и добрых советников, оставит народ скорбеть? У небесного круговорота свои повороты, свой взлёт и упадок. Этот мой стих становится зачином повествования о верном маршале Южной Сун, что посвятил себя служению родине всем сердцем.

В те времена поздней Тан и Пяти династий утром служили Лян, а вечером Цзинь, и простой люд страдал. Тогда на горе Хуа в Западном походе жил отшельник Чэнь Туань, прозванный господином Си И, небожитель высокой добродетели. Однажды, едучи на муле по мосту Тяньхань, он поднял голову, узрел пять разноцветных благовещих облаков и вдруг громко рассмеялся — и упал с мула. Когда толпа спросила, в чём дело, господин молвил: «Хорошо, хорошо! Не говорите, что нет истинного государя в мире — родились два дракона в едином рождении». Господа, отчего он сказал эти слова? Ибо был один знатный дом по фамилии Чжао, по имени Хун Инь, занимавший пост сыту; его госпожа из рода Ду родила сына в стане Цзяма, наречённого Куан Инем — смертным воплощением Громового небожителя из горнего мира — и потому его сопровождали алый свет, редкое благоухание и благовещие облака. Когда Куан Инь вырос, он стал героем несравненным: жезлом и двумя кулаками подчинил четыре сотни военных округов и основал империю Великой Сун со столицей Бяньлян. С мятежа в Чэньцяо, когда на плечи возложили жёлтый халат, его звали «Драконом явленного знамения», и он передал трон младшему брату Куан И — потому и «два дракона в едином рождении». От основателя династии до Хуэйцзуна трон прошёл через восемь императоров: Тайцзу, Тайцзун, Чжэньцзун, Жэньцзун, Инцзун, Шэньцзун, Чжэцзун и Хуэйцзун.

Этот Хуэйцзун был смертным воплощением Длиннобрового небожителя горнего мира, чрезмерно любил богов и бессмертных и называл себя «Императором Пути». К тому времени в мире давно царил покой — поистине: кони отпущены на южные холмы, мечи и копья сложены в арсенал; пять злаков вызревали в изобилии, и народ жил в довольстве. Гласит стих: под мудрым правлением Яо и Шуня праздновали три блага; сытые пели песни по всей земле. В пору ветра и дождя народ радовался труду, и скот забыл об оружии войны.

Оставим праздные речи. Сказывают, что Будда Татхагата из Великого храма Грома в Западной обители высшего блаженства, воссев однажды на девятиярусном лотосовом троне, был окружён четырьмя великими бодхисатвами, восемью ваджрами, пятью сотнями архатов, тремя тысячами хранителей песнопений, монахинями и монахами, мирянками и мирянами, и всеми святыми защитниками небес, и все слушали проповедь высшей Дхармы. И когда с неба дождём сыпались цветы и щедро сыпались самоцветы, некая звёздная чиновница — летучая мышь — сидевшая под лотосовым троном и слушавшая, не сдержала вонючего ветра! Но Будда, будучи Владыкой великого сострадания, не обратил внимания. Однако страж, восседающий над головой Будды, Златокрылый светлый царь великой птицы, с очами, пылающими золотым светом, и хребтом, излучающим благодать, узрел нечистоту летучей мыши и разгневался. Расправив крылья, он низринулся, ударил ей в голову и заклевал до смерти одним укусом. Та искра духа летучей мыши вылетела из Великого храма Грома и понеслась в Восточную землю искать мать и родиться вновь — в смертном мире дочерью дома Ван, что позже выйдет замуж за Цинь Хуэя и так воздаст за ту обиду.

«Ясная причина и следствие», — молвил Будда, окинув оком мудрости. «Нет пользы в нашем учении тому, кто, приняв пять обетов, всё ещё дерзает убивать». Затем он призвал великую птицу и укорил её: «Низвергаю тебя в смертный мир искупить этот долг гнева. Лишь когда труд твой будет завершён и добродетель полна, возвратишься и обретёшь истинный плод». Великая птица, вняв велению Дхармы, вылетела из Великого храма Грома и понеслась в Восточную землю родиться вновь — о сем не более.

А о предке Чэнь Туане сказывают, что он любил спать. Он достиг Пути во сне; мир зовёт это «Чэнь Туань спит тысячу лет». Однажды он спал на облачном ложе, и при нём были два бессмертных отрока, Цинфэн и Минъюэ. «Брат», — сказал Цинфэн Минъюэ, — «Учитель только что заснул, и кто знает, когда проснётся. Не прогуляемся ли мы к передней горе?» Минъюэ согласился, и они, взявшись за руки, вышли из пещеры. Прошли сосны и бамбук, пока на плоском камне не увидели остатки шахматной партии. «Брат, кто здесь играл в шахматы, — спросил Цинфэн, — и оставил партию неоконченной? Помнишь ли?» — «Помню», — отвечал Минъюэ. «Когда Великий предок Чжао проходил здесь, Учитель своим духовным ветром взвёл его на гору играть. Он выиграл у императора двести таэлей и заставил его подписать купчую на гору Хуа — поручителями были Сяо Цинлун Чай Шицзун и Звезда Голодного Тигра Чжэн Цзымин. Позже, когда император взошёл на престол, Учитель спустился с купчей, поехал в столицу поздравить его и упросил снять налог с земли. Это та самая неоконченная партия». «Брат, какая память! — сказал Цинфэн. — Раз нет дела, позволь просить тебя о партии». Минъюэ согласился, и они сели друг против друга.

Едва они собрались двинуть фигуру, как в среднем небе грянул великий гул. Оба вскинули взор и увидели на северо-западе чёрные испарения, заполняющие небо и тянущиеся к юго-востоку. «Брат, беда!» — вскричал Цинфэн. — «Похоже, небо и земля переворачиваются!» Поспешно они прибежали к облачному ложу и пали на колени, взывая: «Учитель! Проснись! Мир переворачивается!»

Предок, пробуждённый от глубокого сна, поднялся и вышел с ними. Возведя очи, он молвил: «А, это тот зверь — столь свиреп, что не избежит этой кары». Цинфэн и Минъюэ спросили: «Учитель, что это за причина и следствие? Мы в неведении; просвети нас». Предок отвечал: «Корни ваши мелки; как вам знать? Но поведаю вам. Это воздаяние началось с нынешнего императора Хуэйцзуна, который в Новый год приносил жертву Небу. В записке он намеревался написать „Нефритовый император“. Но он перенёс точку с иероглифа „нефрит“, и вышло „Царь-император“. Пять императоров разгневались и сказали: „Царь-император непрощаем!“ — и потому послали краснобородого дракона в смертный мир, чтобы родился он в Жёлтом Драконьем управлении в земле чжурчжэней на севере, дабы вторгся в Срединные равнины, вверг царство Сун в смуту и принёс бедствие войны неисчислимому народу. Не жалость ли?» «Учитель, — спросили отроки, — это краснобородый дракон нисходит сегодня?» — «Нет», — сказал предок. «Будда страшится, что никто его не одолеет, и посылает вместо него великую птицу, дабы сохранить царство Сун и исполнить восемнадцатиимператорское правление. Гляди — зверь близко. Стерегите врата пещеры, а я погляжу, где он родится». С тем он воссел на облака и следил, как великая птица в едином дыхании долетела до Жёлтой реки.

Жёлтая река зовётся «Девятиизгибной Жёлтой рекой», девять тысяч ли в окружности. В пору Восточной Цзинь Совершенный господин Сюй заклал наводняющего дракона; дух дракона принял облик учёного Шэнь Лана, вошёл в семью наместника Цзя из Чанша, был схвачен Совершенным господином и прикован к железному древу в колодце к югу от Цзянси. Жена его Цзя была пощажена и позже ушла на гору Улун в монахини. У дракона было три сына; двоих заклали, но третий бежал к Тигрово-Клыковому берегу у Жёлтой реки, где со временем достиг Пути и стал «Железноспинным Цю-драконом». В тот день он принял облик белоризца-учёного и, собрав креветок-солдат и генералов-крабов, выстраивал войско у подножия утёса, как вдруг прилетела великая птица.

Духовные очи великой птицы распознали в нём беса. Спикировав, он клюнул левый глаз старого дракона, и вмиг глаз выступил и лопнул, кровь хлынула по лицу. Вскрикнув, дракон скатился в глубины Жёлтой реки укрыться, и водяные твари нырнули спрятаться. Но одна злополучная мягкотелая черепаха, понадеявшись на силу, взмахнула двойными трезубцами и взревела: «Какой бес дерзает на такое злодейство!» Не успела она договорить, как великая птица заклевала её так, что четыре лапы обратились вверх, и она испустила дух. Дух её, не угаснув, полетел в Восточную землю родиться вновь — со временем стать Ван Ци Се, что будет травить маршала Юэ в неправедном деле и приведёт к его несправедливой смерти в павильоне Фэнбо — в уплату этой обиды. Но о сем не более.

Предок, видя ясно, вздохнул: «Этот зверь, пав в кар, всё ещё творит такое насилие — эта бесконечная месть, когда же кончится!» И на облаке своём последовал за великой птицей, которая летела, пока не встала на крышу дома в Сянчжоу в Хэнани, а затем исчезла. Предок спустил облако, оборотился древним даосом и, опираясь на посох, пошёл наведаться.

В том доме хозяином был Юэ Хэ, а госпожа его была из рода Яо. Ей было уже сорок лет, когда она родила этого единственного сына. Когда служанка пришла возвестить радостную весть — хозяин, близясь к пятидесяти, радуясь сыну, поспешил зажечь свечи и благовония в семейном алтаре. В ту пору предок Чэнь Туань, в облике даоса, пришёл, покачиваясь, к воротам, поклонился старому привратнику и молвил: «Я бедный даос, проголодался, пришёл просить трапезы; прошу вашего снисхождения». Старый привратник покачал головой. «Учитель, вы пришли в недобрый час! Наш хозяин щедр в добрых делах — но сегодня его госпожа родила сына, и дом нечист. Не смею его тревожить». Даос сказал: «Прошу, войди и скажи хозяину, что этот нищий, подвизавшийся многие годы, знает искусство отвращения зла и пришёл избавить юного господина от злых звёзд и развеять беду». Привратник, полуверя, вошёл доложить; и хозяин встал у дверей, увидел необычайно утончённый и возвышенный облик даоса и поспешно сошёл по ступеням приветствовать его.

Он ввёл даоса в залу, обменялся приветствиями, и они сели, хозяин и гость. Юэ Хэ сказал: «Учитель, не то что я отговариваюсь, но моя жена только что родила дитя, и я боюсь, что нечистота оскорбит вас». Предок отвечал: «„Хотя добрые дела незримы людям, помысел сердца ведом Небу“. Позволь узнать ваше почтенное имя?» Юэ Хэ сказал: «Я, ученик, ношу фамилию Юэ, имя Хэ; предки наши жили в уезде Танъинь области Сянчжоу. Это уезд Юнхэ волости Сяоди Ли. Так как у меня есть немного имущества и я возделываю несколько му земли, люди зовут это место усадьбой Юэ. Позволь узнать ваше дхармическое имя и где вы подвизаетесь?» Предок молвил: «Я, бедный даос, именуюсь Си И; я странствую по четырём морям, дом мой там, где я есть. Ныне я случайно пришёл в вашу усадьбу в самый час, когда хозяин получил сына — не судьба ли? Но могу ль я видеть юного господина? Дай посмотреть, нет ли злых звёзд, дабы я их развеял». «Нельзя!» — сказал хозяин. «Нечистота оскорбит солнце, луну и звёзды — не только меня, но и вас, Учитель, будет грех». «Неважно,» — сказал предок. «Лишь раскройте дождевой зонт и держите над ним, и он не оскорбит ни небес, ни земли, ни испугает богов». «Коли так,» — сказал Юэ Хэ, — «сядьте, Учитель, а я пойду посоветоваться с женой». Он вошёл во внутренние покои, велел приготовить чистую постную трапезу, затем вошёл в опочивальню и спросил госпожу: «Здорова ли ты?» — «Благодарю богов небес и земли и защиту предков, я вполне здорова,» — молвила она. — «Взгляни на дитя — не прекрасно ли?» Юэ Хэ взял дитя, держал в объятиях, радуясь, и сказал ей: «Пришёл даос просить подаяния; он говорит, что подвизался многие годы и умеет отвращать зло. Просит взглянуть на дитя, дабы, если есть злая звезда, удалить её». «Дитя только родилось,» — сказала госпожа, — «боюсь, нечистота крови оскорбит богов; это совсем неприлично». «И я так думал,» — сказал Юэ Хэ, — «но он дал мне способ — раскрыть зонт и заслонить дитя при выходе, и тогда нет вреда, и всё зло отступит далеко». «Коли так,» — сказала госпожа, — «вынеси его бережно и не пугай его».

Юэ Хэ отвечал: «Буду осторожен», и, держа дитя обеими руками, велел слуге раскрыть зонт и заслонить его голову, и так вынес дитя в залу. Даос взглянул на него и хвалил без конца: «Какой славный сын! Дано ли ему имя?» — «Дитя родилось в сей самый день; имени у него нет», — сказал Юэ Хэ. «Тогда да дерзну я, бедный даос, дать твоему сыну имя. Что скажешь?» — «Коли Учитель дарует имя, не может быть лучше!» — сказал Юэ Хэ. «Вижу, что черты юного господина величавы,» — молвил предок, — «и когда он вырастет, он непременно пойдёт далеко, воспаряя высоко. Пусть возьмёт он иероглиф „Фэй“ — лететь — себе в имя, и „Пэнцзюй“ в прозвание». Юэ Хэ был преисполнен радости и благодарил его вновь и вновь. «Здесь ветер,» — молвил предок; «внеси юного господина внутрь». Юэ Хэ отвечал «Да», и внёс сына обратно, уложил, и подробно поведал госпоже имя, кое дал даос. И госпожа была в восторге тоже.

Хозяин возвратился в залу угощать даоса. Предок молвил: «Дай скажу тебе одну вещь, хозяин. Я пришёл сюда с товарищем-даосом; он пошёл в переднюю деревню просить подаяния, а я пошёл сим путём, уговорившись, что кто из нас найдёт покровителя, тот разделит. Коли ты почтил меня, я хочу пойти пригласить товарища разделить твою доброту — дозволяешь?» — «Непременно,» — сказал Юэ Хэ. — «Но где этот Учитель? Дай пошлю кого-нибудь пригласить его». — «Путь подвижника неведом,» — молвил предок; — «дай пойду и найду его сам». И он вышел из залы — где узрел два предмета во дворе и тотчас воскликнул: «Хорошо!» — и за то, что увидел предок, случилось, что город Сянчжоу претерпит наводнение бурных волн, а в уезде Нэйхуан соберётся сонм добрых молодцов. Воистину: всё определено небесным указом, и жизнь есть устроение судьбы. А что было дальше — слушай следующую главу.